В ПРЕДДВЕРИИ ФОРУМА СООТЕЧЕСТВЕННИКОВ МИННАЦ РД ПУБЛИКУЕТ МАТЕРИАЛЫ ИЗ КНИГИ А. МАГОМЕДОВА «ДАГЕСТАН И ДАГЕСТАНЦЫ В МИРЕ»

RutulЛитературная жизнь дагестанского зарубежья
Арабский литературный мир по праву считает сирийскую писательницу Эльфаать Эдельби основателем жанра новеллистики.
Эльфаать – рутулка. Ее предки уехали на чужбину еще в годы Кавказской войны. Она из пятого поколения основателя рода
шейха Гаджи-Мухаммеда.

По оценкам специалистов писательница великолепно знает язык, нравы, обычаи своих дагестанских предков, историю шамилевских войн. Сама писательница признает, что ее главным учителем, оставившим богатейший архив, был прадедушка Шейх Салех. Ребенком он покинул Дагестан и глубоким стариком умер в Дамаске в мире, почете и любви, но с тоской по Родине. На основе рассказов шейх-Салеха Эльфаать, или как ее называют «Сирийская звезда», его правнучка написала повесть  «Рассказ моего дедушки», ставшую заметным явлением в сирийской современной литературе.
Рассказ моего дедушки
(Отрывок из повести)
— Шейх, что-то неспокойно у меня на душе, шайтан скребет...
Наби, по прозвищу Дели-Бешенный за действительно бешенный нрав – особенно, когда дело касалось горской чести, подъехал к шейху Гаджи-Мухаммеду справа, почтительно коснулся седла.
— Где будем ночевать, шейх?
Шестидесятилетний шейх Гаджи-Мухаммед, эмиссар имама Шамиля, его полномочный посланник к турецкому султану, отец шестерых детей от первой жены, мир ее праху, и муж двадцатилетней красавицы, подарившей ему еще одного джигита, маленького Салиха, очнулся от мысли по дому, заглянул в черные глаза Наби, беспокойно блестевшие из-под косматой лезгинской папахи, посмотрел на караван с оружием, растянувшийся по горной тропе.
— Где ночевать, спрашиваешь? Вышли людей вперед, к урочищу Акташ. Там и переночуем благодаря Аллаху и свершим вечернюю молитву. Впрочем, я сам возглавлю разведку. Зайдешь ко мне ночью.
Шейх Гаджи-Мухаммед вынул из седельной кобуры ружье, пришпорил коня и поскакал вдоль каравана. За ним, гикая и джигитуя, ушла полусотня вооруженных конников.
Когда луна взошла и осветила шатры, разбитые вдоль лесной опушки, в трофейную армейскую палатку, охраняемую верным Али, вошел Наби. Шейх Гаджи-Мухаммед после вечернего на¬маза сидел на седле, брошенном на траву у речки, чьи белые камни тоже светились в свете полной луны. Отсюда и название реки – Акташ.
Была весна, конец апреля. Она пришла уже и сюда, высоко в горы, к самому перевалу, пройти который им предстояло утром. Пронзительно пахли травы и земля. Он чувствовал босыми ногами всю ее живительную, пробуждающуюся силу.
"Земля уже рожает, – думал шейх, начинается новая весна моей жизни, и война весне не помеха. Еще несколько переходов и мы дома. Валлах, опять эти мысли о доме...".
Он обулся, поднялся с седла и вошел в палатку.
— Али, смотри в оба.
Наби сидел, поджав ноги, и что-то напевал, не разжимая губ.
— Ассалам алейкум, Наби. Что там у тебя на душе? Султан встретил нас со всеми почестями, подобающими послам имама Шамиля, принял наши письма и устные просьбы, снабдил оружием и патронами, дал каравану вооруженную охрану. Мы на его земле, недалеко граница... – Шейх Гаджи-Мухаммед говорил неторопливо, перебирая зерна четок, перечисляя имена проро¬ков, каждое имя – один камень в четках. – Говори, я слушаю.
— Турецкий офицер из охраны рассказывал мне днем во время еды, что в те дни, когда мы были у Султана, гяуры каждый вечер встречались с его визирем. Он сам видел трижды русского генерала у дворца,–Наби хищно изогнулся, взялся за рукоять кинжала.– Я не верю – ни тем, ни этим.
–А мне ты веришь? – спокойно спросил шейх Гаджи-Мухаммед. – Султан уверял меня, что мы пройдем секретно до самых границ, а там нас встретят. Я везу от него письмо имаму Шамилю. Но ты прав, Наби, усиль охрану каравана, проследите за каждым аскером. Тронемся в путь, когда рассветет. И как гово¬рит Коран: "Бисмиллахи рахмани рахим. Тебе мы поклоняемся и просим помочь. Веди нас по дороге прямой, по дороге тех, которых Аллах облагодетельствовал..."
— Амин аллах, – сказал Наби и вышел из палатки.
Шейх Гаджи-Мухаммед еще долго не мог уснуть после ухода Наби. Его сообщение растревожило ум, а когда он закрывал глаза, то перед ним вставало лошадиное, ничего не выражающее лицо султанского первого министра с холодными зелеными глазами.
Но все же сон сморил шейха, и вместо неприятного ему образа визиря он увидел молодые водопады Рутула, падающие будто с неба, воздушные мостики, перекинутые через Самур. На одном из них мальчика с упрямым осликом, решившим встать посредине сплетенного моста между двумя отвесными скалами, по которым вверх к аулу круто взбираются горные дороги и тропы.
Шейх Гаджи-Мухаммед еще не знал, что увидеть все это воочию ему уже не придется никогда. А только вот так, только в стремительных снах...

Яндекс.Метрика